Александерплац в густом тумане напоминает декорацию к роману Альфреда Дёблина. Выходя из метро, невольно ищешь глазами Беролину — статую, что когда-то приветствовала каждого, кто въезжал в город. Её нет уже более восьмидесяти лет. Киев мог бы составить Берлину идеальную компанию. Оба города почти одинаковы по площади и населению. Расстояние до ближайшей границы у обеих столиц удивительно схоже. Даже суффикс «-ин» в названии Берлина выдаёт славянские корни. Полабские славяне когда-то были союзниками киевского князя Ярослава Мудрого.
Сходство не только внешнее. Оба города пережили тотальные разрушения, оккупации и революции. Они становились символами конфликтов эпох, но всегда возрождались. Общность шрамов делает их сближение почти неизбежным.
Как города фиксируют и сохраняют память
Берлин говорит через каждый камень. Киев хранит память внутри. Большую часть истории Киев находился под властью чужаков. Украинцы привыкли жить по принципу: «Власть, может, и ваша, а страна всё-таки наша». В 1918 году, когда обрели независимость, международное право ещё не работало. Государственность защищали преимущественно военной силой. Европа, истощённая Первой мировой, не имела ресурсов поддержать Украину так, как делает это сегодня.
Только что коронованный Фридрих I въехал в Берлин, позади него протянулся шлейф новых названий: Королевское предместье, Площадь королевских ворот (позднее Александерплац), Королевский мост. Индустриализация резко увеличила население. Герхарт Гауптман в драме «Крысы» показал грязь и социальную несправедливость рабочего класса вокруг площади. «Королевский» блеск потускнел. Из названий исчезло соединительное «s». Город перестал принадлежать монарху.
В Киеве механизм работал иначе. В пределах Российской империи имена Шевченко, Костомарова, Кулиша не могли появиться на карте открыто. Они появлялись опосредованно: Тарасовская, Никольско-Ботаническая, Паньковская. Это был способ незаметно сохранить память.
Берлин умеет сохранять даже то, что сам вырывает с корнем. Королевский мост снесли, но Королевские колоннады сохранили, перенеся их в Шёнеберг. Киев не имел возможности сохранять памятники, если их не позволяли даже возвести. В начале ХХ века существовал план «Исторического пути» от Михайловского монастыря до Софийского собора — аллеи памятников киевским князьям по образцу берлинской Аллеи победы. Проект остался неосуществлённым. Вместо него Киев получил монументы русским царям.
Главный символ Берлина — 7,5-метровая статуя Беролины — стоял именно на Александерплац. Рынки здесь превосходили лондонские и парижские. Универмаг Tietz имел самый длинный фасад в мире — 250 метров. Wertheim считался крупнейшим универмагом Европы. «Buntes Brettl» стал колыбелью немецкого кабаре. Рядом расположилось Управление полиции — после замка и Рейхстага самое большое здание города. В Церкви Святого Георгия звонили первые электрические колокола. В 1855 году Эрнст Литфасс установил здесь первую рекламную колонну.
Киев существовал в режиме чужой цивилизационной воли. Не имея права на собственные символы в городском пространстве, он создавал их в культуре. Пока Европа наслаждалась Belle Époque, украинские интеллектуалы уже ощущали дыхание грядущей катастрофы. Леся Украинка примеряла шляпку в универмаге Wertheim, когда девятнадцатилетний Освальд Шпенглер сдавал экзамены. Она написала «Каменного хозяина» — драму о власти, соблазне и упадке цивилизации. Её выводы перекликаются с идеями Шпенглера в «Закате Европы». Украинка распознала упадок раньше.
Плужник, Подмогильный, Антоненко-Давидович заложили основы экзистенциализма за двадцать лет до Сартра и Камю. Лесь Курбас и Николай Кулиш постановкой «Маклены Грасы» предвосхитили театр абсурда. Украинские авторы за схожие идеи получали пули или лагеря. Украинская культура начала ХХ века вела прямой интеллектуальный диалог с Европой.
В «Лесной песне» Леся Украинка полемизирует с «Потонувшим колоколом» Гауптмана. Для неё трагедия — в человеческой слабости удержать абсолют. Природа в её мире онтологически торжествует над цивилизацией.
Деколонизация пространства и современные уроки
Киев сегодня изучает опыт Берлина. Раньше почти в каждом украинском селе стоял памятник Ленину. Демонтаж этих монументов — не «культура отмены», а освобождение пространства от чужих символов. В ГДР вокруг Александерплац исчезали названия кайзеров, но площадь в честь русского императора сохранила название. Александр I символизировал присутствие имперской власти.
Когда Путин заявляет: «Там, где когда-либо ступала нога русского солдата, там и есть наша земля», — это формула. Деколонизация необходима. После войны будут звучать призывы к «примирению» и «сохранению наследия». Каждый оставленный символ может стать зацепкой для будущих претензий. Если Украина не завершит деколонизацию сейчас, может повториться берлинский сценарий: Советский Союз согласился вывести войска из ГДР при условии сохранения советских мемориалов.
Церковь Святого Георгия на Александерплац можно было спасти после бомбардировок. Власти Восточного Берлина отказались. Её взорвали 18 июня 1949 года. Сегодня напоминает лишь улица Georgenkirchstraße, которая уже не ведёт к месту храма. В Киеве Трёхсвятительская улица так же ведёт в пустоту: церковь 1183 года сравняли с землёй большевики в 1934 году. Павел Постышев приказал уничтожать украинские памятники как «исторический хлам».
В 1930–1940-х годах уничтожили десятки киевских святынь — от Михайловского монастыря до Успенского собора. Берлин после 1945 года пытался залечить раны. Москва уже в 1930-х вырвала культурное сердце из Киева. Берлинский городской замок можно было отстроить. ГДР взорвала его в 1950 году. На месте возвели Дворец Республики. После объединения Германии дворец разобрали, отстроив фасад замка как Humboldt Forum.
Для Украины советская символика — не архитектурные артефакты. В стране, где религиозные институции часто становятся плацдармами для пропаганды «русского мира», деколонизация пространства — вопрос национальной безопасности. «Советскость» никогда не была для Украины органичной. Она оставалась внешним режимом.
Берлин овладел бюрократией. Для многих украинцев, оказавшихся в Германии из-за войны, немецкая бюрократия стала культурным шоком. Бесконечные формуляры и месяцы ожидания резко противоречат опыту страны, где государственные услуги оформляются за считанные минуты. Приложение «Дія» заменяет то, что в Европе до сих пор требует бумаги и очередей. В Украине за 15 минут можно пожениться или сменить место жительства. Цифровые документы имеют такую же юридическую силу, как бумажные. Счёт в банке открывается за минуты.
Киев XXI века стал эффективнее Берлина именно благодаря отсутствию многовековых бюрократических традиций. Украина превратилась в лабораторию цифровой эффективности. Это может стать уроком для всей Европы.
Берлин в совершенстве овладел искусством мемориализации: Холокост, национал-социализм, Берлинская стена. Немецкая культура памяти — моральный хребет республики. Живому городу нужна память, но также надежда и творческие амбиции. Возможно, Берлин сможет увидеть в колоннадах в Шёнеберге напоминание о том, что свобода города начинается с мужества признать собственную идентичность. Возрождённая Беролина к 100-летию романа Дёблина в 2029 году могла бы стать символическим переломным моментом.
Киев проходит процесс самоутверждения: отвергает чужое, чтобы проявить своё. Берлин имеет привилегию вести этот поиск в размышлениях о мире. Основной вопрос для обоих городов одинаков: как жить с травмой, не отдавая ей всего будущего? Как сохранить память о боли, не теряя способности к красоте?
Добавить комментарий